Чья же она, Антарктида?

Наша страна чуть не опоздала в Антарктиду. Но, к счастью, 50 лет назад - 13 февраля 1956 года - на шестом континенте была открыта первая советская станция Мирный и начались регулярные научные исследования

(Продолжение. Начало в номерах от 6, 7 и 9 февраля 2006 г.)

Кто разбудил «принцессу»?

Советский Союз в Антарктиду чуть не опоздал. Чуть не опоздал и в прямом, и в переносном смысле.

У многих наших соотечественников, тем более от истории полярных стран далеких, было ощущение, что именно такая признанная полярная держава, как Советский Союз - прославленный покоритель Арктики и создатель первой в мире дрейфующей станции «Северный полюс», первой основала свои научные поселки и на шестом континенте. Но к тому времени, когда был поднят флаг в Мирном, в Антарктиде уже работало почти два десятка станций разных стран. Великобритания, США и Чили построили свои станции еще в годы Второй мировой войны, а после войны туда ринулись Австралия, Аргентина, Норвегия, Франция.

Так что когда в 1947 году американский исследователь Ричард Бэрд говорил об Антарктиде как о стране тайн и сравнивал ее со зловещей и прекрасной бледной принцессой, спящей волшебным сном, он несколько лукавил. «Принцессу» к тому времени уже начали будить.

В те годы уже всем стало абсолютно ясно, что Антарктида - магнит, притягивающий не только ученых. Этот континент представляет огромный политический интерес, и от того, насколько активно та или иная страна действует в самых южных полярных широтах, может зависеть ее мировой престиж, а в перспективе именно антарктические кладовые, возможно, способны обеспечить и экономический рост, и могущество страны.

Могла ли в этой ситуации громадная держава, победитель во Второй мировой войне, оставаться в стороне от стремительной экспансии на шестой континент?
Еще в детстве, в советские времена, мы в разных популярных книжках читали о том, что Советский Союз в пятидесятые годы устремился в Антарктиду из чисто научных интересов, чтобы проникнуть в тайны континента льда и холода и поздороваться с пингвинами. И когда перед выходом первой советской научной флотилии к берегам Антарктиды начальник экспедиции Герой Советского Союза Михаил Сомов говорил о том, что СССР отправляется к неизведанному континенту для активного участия в программах Международного геофизического года, это была лишь малая доля правды. Хотя само участие в крупнейшем эксперименте, намеченном на 1957 и 1958 годы - на период наиболее активных процессов на Солнце, - с научной точки зрения было крайне интересно.

Советские ученые еще в тридцатые годы мечтали высадиться в Антарктиде.

Тогда инициатором организации первой советской антарктической экспедиции был профессор Рудольф Лазаревич Самойлович - легендарный полярный исследователь, руководитель знаменитой спасательной экспедиции на «Красине», двинувшейся на спасение Нобиле, начальник многих арктических походов и один из первых директоров Института по изучению Севера, от которого ведет свою историю нынешний «штаб двух полюсов» - Арктический и антарктический научно-исследовательский институт.
Именно он разработал проект похода к берегам Антарктиды и открытия зимовочной станции на острове Петра Первого. Доставить экспедицию, приуроченную ко Второму международному полярному году, должно было одно из судов советской китобойной флотилии. Предполагалось, что по пути оно займется еще и океанологическими исследованиями Южного океана. Но экспедиция сорвалась - власти Южно-Африканского Союза отказались принять наше китобойное судно для дозаправки топливом.

А позже Самойловичу было уже не до Антарктиды - знаменитый полярник попал в опалу и перед войной был расстрелян.

Охота за китами

В те годы Антарктика в основном интересовала промышленников - как район промысла китов и котиков. Географические исследования этих широт, по выражению петербургского профессора Соломона Слевича - автора монографии «Антарктика в современном мире», - долго еще оставались «побочным продуктом».

Китобои ринулись в Антарктику в ХIХ веке. Одними из первых, конечно, пришли англичане и скандинавы. Но даже при их громадном опыте работы в полярных льдах походы в Антарктику оказались предприятием крайне рискованным.

Одна из первых норвежских экспедиций - на судне «Антарктик» - чуть не закончилась гибелью всех ее участников. В 1903 году оно было затерто и раздавлено льдами, а экипаж чудом спас аргентинский пароход «Уругвай». Спас, как оказалось, себе во благо.

На банкете в Буэнос-Айресе в честь спасения норвежцев капитан затонувшего корабля спросил у аргентинцев, почему они не добывают китов возле, можно сказать, своих «дверей». Аргентинцы идею тут же подхватили и этой же ночью после банкета договорились с норвежскими моряками о создании первой компании по охоте на китов в Антарктике - «Аргентина де Песка». Обслуживать ее предлагалось норвежцам, все снаряжение закупать решили тоже в Норвегии.

Так началась варварская добыча антарктических китов и котиков, развернутая в основном двумя странами - Норвегией и Англией - и приносившая громадные прибыли.
И впервые Антарктика стала объектом экономической экспансии, а ее ресурсы начали играть важную роль в мировом хозяйстве.

Тогда же Антарктика впервые чуть не стала театром военных действий. Китобои разных стран искали удобные гавани, якорные стоянки, места для береговых баз и старались захватывать лучшие места, вытесняя конкурентов. Борьба эта настолько обострилась, что Британия в 1906 году снарядила специальную военно-морскую экспедицию «для изучения ситуации» на острове Южная Георгия. Этот остров она уже тогда считала своей территорией и запрещала другим странам промысел в своих «территориальных водах» без лицензии английской компании «Зависимая земля Фолклендские острова». Именно тогда Фолкленды впервые стали объектом военных притязаний в Антарктике. Правда, этой участи они не смогли избежать позже - в начале восьмидесятых, когда военный конфликт между Англией и Аргентиной вспыхнул с необычайной силой. Но это отдельная история.

До Второй мировой войны в Южном океане ежегодно орудовали сотни китобойных судов, каждый год уничтожая чуть ли не 50 тысяч китов и добывая сотни тысяч тонн жира. Уничтожались не только обычные киты, но и уникальные голубые, или, как их называют, киты-блювалы - самые крупные на земле животные: весят они до 160 тонн, а в длину достигают 33 метров. К бойне приложила руку и наша страна - многие помнят, как ежегодно к берегам Антарктики отправлялась советская китобойная флотилия «Слава».
Так продолжалось чуть ли не весь двадцатый век. Только в семидесятые годы Международная китовая комиссия запретила промысел в Южном океане. Впрочем, к этому времени из-за размаха варварского промысла количество китов настолько сократилось, что добывать их стало уже невыгодно.

Но китобойный промысел подтолкнул многие страны и к научным исследованиям в Антарктике. Китобоям нужны были данные о Южном океане, о погоде в этих широтах. Уже в конце девятнадцатого века в Антарктике появляется несколько метеостанций. Но первая научная станция в Антарктиде была создана участниками английской экспедиции на судне «Южный крест», снаряженном в 1898 году. Однако в ее составе были в основном норвежцы. Так что именно норвежцы во главе с геодезистом Борхгревинком стали первыми антарктическими зимовщиками - их станция работала на мысе Адэр с марта 1899 по февраль 1900 года.

Кстати, факт высадки на шестой континент и первой зимовки, как и открытия, сделанные норвежскими путешественниками в предыдущие годы, спустя несколько десятилетий дал Норвегии повод участвовать в дележе Антарктики. В тридцатые годы король Норвегии издал указ о присоединении к своей стране «Сектора Буве» - земель, лежащих к югу от островов Буве.

Претензии на континент

Правда, к тому времени многие страны начали расхватывать антарктические земли как горячие пирожки. Первой о своих территориальных претензиях на Антарктиду заявила Англия, ссылаясь на то, что именно ее экспедиция открыла этот континент приблизительно в те же годы, когда он был открыт русской экспедицией Беллинсгаузена и Лазарева. Но никаких документальных доказательств этому нет и до сих пор - англичане упорно ссылаются лишь на весьма путаное описание этого факта, опубликованное в 1821 году в одной из британских газет. Скорее всего, экспедиция эта подошла лишь к одному из островов, отделенных проливом от Антарктического полуострова.

В 1908 году Британия объявила о своих претензиях на «Фолклендский сектор». Следом о своих правах на другой антарктический сектор - «Сектор Росса» - заявила Новая Зеландия. В 1933 году Австралия опубликовала документ о владении «Австралийскими территориями Антарктики». За ней свои территориальные претензии предъявила Франция. Аргентина и Чили, у которых Антарктика действительно «под боком», - конечно, тоже не желали отставать, да и мириться с британскими претензиями на расположенные возле их границ территории им тоже не хотелось. Земли между 25-м и 74-м западным меридианом, расположенные южнее 60-й параллели до Южного полюса, Аргентина объявила своими еще в 1939 году, а в 1957-м заявила о территориальных претензиях на пространства, расположенные севернее - от 46-й параллели, то есть «присоединила» и Фолклендские острова, на которые давно претендовала Британия. В 1940 году ближайший сосед Аргентины - Чили - заявил о владении «Чилийскими территориями Антарктики» в секторе между 53-м и 90-м западным меридианом, непосредственно примыкающем к южным границам страны.

Словом, Антарктику, как большой круглый торт, начали нарезать громадными клиньями, устремленными в «пупок» континента - к Южному полюсу. Нарезались эти клинья со ссылками на то, что именно экспедиции стран - претендентов на антарктические территории в прошлом открыли эти земли.

Весь этот дележ происходил без учета того, что именно русские моряки под командованием Фаддея Беллинсгаузена и Михаила Лазарева в 1820 году открыли этот континент.
Кстати, приоритет России в открытии шестого континента оспаривается и теперь. И по сей день споры не утихают.

Без криков «Ура!»

Многие и сегодня не могут понять, почему русские моряки, девять раз во время своей экспедиции подходившие к берегам шестого континента, ни разу восторженно не воскликнули: «Вижу материк!» Почему они ограничились сухими записями в судовых журналах и сдержанными рапортами? Как могло произойти, что отчет об этой экспедиции, продолжавшейся 751 день, был опубликован чуть ли не спустя десять лет после ее завершения? В серьезных научных трудах, доказывающих приоритет России в открытии Антарктиды, говорится о русской бюрократии, о нехватке средств на публикацию отчета, о косности чиновников Адмиралтейства. Конечно, все эти причины существовали, и они сыграли громадную отрицательную роль для России как первооткрывателя Антарктиды. Но смею предположить, что дело тут еще и в том, что Беллинсгаузен и Лазарев не нашли возле Южного полюса «землю обетованную» - богатую, цветущую и плодородную, о которой мечтали многие поколения. Они обнаружили лишь континент льда и холода, а значит - разрушили миф о том, что южнее Африки, Америки и Австралии такая земля все же есть. Тот же Александр I заслуги Первой русской антарктической экспедиции видел лишь в ее отважном кругосветном плавании. Хотя именно благодаря его поддержке эта экспедиция и состоялась.

Владимир Стругацкий,
специальный корреспондент «Смены»

Фото автора
(Продолжение в следующем номере)

12.10.2015